Почти за шесть лет добрая молва о кризисном центре «Новая надежда», филиале социального дома для бездомных «Милосердие», улетела далеко за Тюмень. Задач у центра много, а главная цель — дать временный приют женщинам в сложной жизненной ситуации, чтобы, справившись с трудностями и болью, те увидели возможности изменить свою судьбу.
В уютные комнаты на Судостроителей, 71 по обыкновению заезжают новенькие со старенькими бедами. Допустим, от бабушки отказались кровные родственники, а пойти ей некуда, беременную в разгар ссоры из дома выгнал парень, а знакомых в городе нет, потерянные документы, потерянная память, вредные привычки… Подобного в социуме много, оно зреет и поднимается, как квашня в кадке, так что не успеваешь удивляться. Но на днях сотрудники центра опубликовали в соцсетях трогательный пост о необычных постояльцах. «Друзья, в нашем отделении проживает уникальная семья: мама Елена и шесть ее деток. Они из Курской области — на их участок упал боевой снаряд… Пусть огласка поможет найти им жилье и работу у нас в регионе». Что делать? Естественно, ехать за подробностями.
Окраина старой Лесобазы. С гостинцами топчусь у входной двери — звоню, жду. В холл высыпали ребятишки — мал мала меньше.
— Здрасьте, здрасьте! — здороваются и прячутся за спины друг друга.
Передаю пакет на кухню, иду в досуговую.
— А где ж Елена? — спрашиваю руководителя центра Кристину Кобзеву.
— Да вот же я! — откликается кто-то за спиной.
Я сама невысокая, а 46-летняя Елена Миронович еще ниже — как подросток, не набравший веса и роста. В конце октября она привезла в Тюмень Диму, Ваню, Дусю, Алю, Степу и Машуню.
— Я из Бахмута, где сейчас начиненная минным ядом земля. В 2017-м, когда на Украине стало невозможно жить, разговаривая на русском, переехали в село Дьяконово в Курской области — 250 километров от границы. В 2020-м получили гражданство, а на материнский капитал купили домик с участком. Правда, через три года, когда бои дошли до Курска, мы перебрались в Саратовскую область, в поселок Горный. Хотела продать жилье в Дьяконово и купить в Горном, но сделка провалилась из-за бывшего мужа, должника по алиментам — на его долю наложили арест… Обратно в Саратов уже не вернулись, так и колесим в поисках лучшего места. А в конце весны 2025-го рядом с нашим курским домом упал снаряд, и теперь вместо двора — дыра, страшно возвращаться, — рассказывает Лена с характерным говором.
За пару лет она и шестеро ее ребятишек где только ни пытались бросить якорь, на каких только вокзалах ни отметились — хоть карту составляй, хоть книгу национальных характеров пиши. Новосибирск, Петербург, Уфа, Арамиль, Камышлов, Восход, Екатеринбург, Сургут… А еще Крым и Бурятия. Где-то жили месяцами, где-то не задержались и на неделю. Тут одному в командировку на пару дней не собраться, а их семеро — старшему Диме 16 лет, малышке Маше четыре годика. Куда бегут?
— Мне обещали работу и жилье на Дальнем Востоке, туда и держали путь, но не уехали — что-то там с билетами случилось. Сошли на вокзале в Тюмени: 26 октября я направилась в администрацию, поведала свою историю, ночь провели в местном ПВР для беженцев и на следующий день оказались в «Новой надежде», — продолжает Миронович.
Семья может находиться под крышей центра до 14 января. Кристина Сергеевна, не только руководитель, но и профессиональный психолог, просвещает: этого времени обычно хватает, чтобы женщина успокоилась и нашла решение.
— Если ситуация требует продлить проживание, идем навстречу, но смотрим, чтобы и польза была. Все-таки «Новая надежда» не постоянный дом, а временное пристанище. У каждой мамы должен появиться свой угол, у ребенка тем более, — добавляет Кобзева.
Пока пятеро старших ребят посещают тюменскую школу № 67 и проходят обследования в поликлинике, Елена определяется. Не сидит у окошка, а ездит. Рассматривает два варианта, предложенных друзьями отделения и соцслужбами. Можно поехать в Петелино Ялуторовского района — пустой дом в безвозмездное пользование семье дает подписчица центра… Или в Винзили: обещают две комнаты в общежитии и работу на выбор (прачка, швея, дворник). К труду она привычная: познала швейную науку, была социальным работником, дояркой. Но какое бы жилье ни взяла, потребуются мебель, бытовая техника, постельное белье, средства гигиены. Сибиряки — душевные, отзывчивые. Авось не бросят и этих многодетных. Куда писать и звонить, понятно.
Наверное, за чашкой дорогого кофе и бутербродом с сервелатом можно возмущаться: чего она, маленькая, но, очевидно, своенравная женщина все не успокоится, мотается да ребятишек мучает, будто скрывается от кого? А не вернуться ли под Курск, где стоит дом, целый и невредимый? Судить-рядить не будем.
— Бывает, я не вижу родительства там, где один ребенок, а тут с шестью оно самое осознанное. Воспитанные, вежливые, творческие, организованные и развитые дети. В школу бегут с удовольствием, друг за друга горой. Лену сложно оценить с наскока, ведь она несколько раз теряла дом. Как психолог я вам скажу: в ней много силы, здравомыслия и любви к детям, а решения она принимает без эмоциональных вспышек. Есть характер и темперамент, а «синдром кочевничества» вынужденный, — подводит черту Кристина, пока Елена и ребятишки наряжаются к фотосъемке.
— Вы только не смейтесь: в Тюмень мы приехали с чемоданом зимней одежды и чемоданом канцелярии к школе, — смущается Миронович. — Мои дети, наверное, не станут нобелевскими лауреатами, но я дам им образование. Они будут счастливее, чем я.
ТюменьСемья и детиВ регионах